Чтение Библии продолжалось из вечера в вечер, и это оказалось делом куда менее нудным, чем я предполагал поначалу, видимо, благодаря живейшим замечаниям, которыми оно то и дело прерывалось. Так, например, Пейсу почему-то принял слишком близко к сердцу несправедливость господа бога в отношении Каина. - Ты что же, считаешь, это правильно? - говорил он мне. - Парень знай себе вкалывает, овощи выращивает. Он тебе и ломом землю долбает, и поливает, и пропалывает, а это потяжелей, чем прогуливать баранов, но господь даже и не глядит на его дары. А у того подонка только и была забота, чтобы овечек щупать, так за это, что ли, ему все милости? - Господь, должно быть, уже догадывался, что Каин убьет Авеля, - вмешивалась Мену. - Тем более он не должен был сеять раздора между братьями, где же справедливость? - возмущался Колен. Мейсонье наклонялся к огню, уперев локти в колени, и произносил со скрытым удовлетворением: - Потому как он всеведущий, он и должен был предвидеть это убийство. А если он предвидел его, чего ж он ему не помешал? Но это коварное рассуждение повисало в воздухе, должно быть, оно оказалось чересчур абстрактным, и товарищи не подхватили его. Чем больше Пейсу размышлял, тем больше он отождествлял себя с Каином. - Выходит, куда ни сунься, везде свои любимчики. Взять хотя бы мсье Ле Кутелье в школе: его драгоценный Колен всегда на первой парте, рядышком с печкой. А я знай себе стою в углу, да еще руки за спиной. А что я такого сделал? Ничего. - Не преувеличивай, - сказал Колен, и уголки его губ поползли вверх. - Кутелье, если память мне не изменяет, ставил тебя в угол, когда ты на уроках играл в карманный бильярд. - Все так и грохнули при этом воспоминании. - И руки за спиной он заставлял тебя держать все по той же причине, - уточнил Колен. - И все-таки, когда на тебя валятся все шишки, хочешь не хочешь, а это озлобляет. Ведь вот этот несчастный Каин только и знал, что растить морковку и таскать ее богу. И накось, на нее даже не взглянули. А это доказывает, - добавил он с горечью, - что власти и тогда не интересовались сельским хозяйством. И хотя властей на земле уже больше не существовало, замечание Пейсу встретило общее одобрение. Наконец вновь воцарилась тишина и я смог продолжить чтение. Но когда я дошел до места, где Каин познал свою жену и она родила ему сына Еноха, чтение прервала Мену. - Откудова она взялась, эта самая? - спросила она с живостью. Мену сидела за моей спиной на приступке камина, задремавший Момо-напротив нее. Я оглянулся на нее через плечо. - Кто эта самая? - Жена Каина. Все озадаченно переглянулись. - Может, господь где-нибудь изготовил еще одного Адама и Еву. - Нет, нет, - заявил наш ортодоксальный Мейсонье, - тогда об этом было бы в книге. - Значит, выходит, что это его родная сестра, что ли? - спросил Колен. - Чья еще сестра? - заинтересовался Пейсу, уставившись на него. - Сестра Каина. Взглянув на Колена, Пейсу замолк. - А куда ему было деться? - заключила Мену. - Ну, знаешь! - протянул Пейсу. Все ненадолго замолкли. Каждый с чисто галльской развязностью мог бы сказать многое, но странное дело, у всех словно язык к небу прилип при мысли об этом кровосмесительстве. Может быть, потому, что и у нас в деревнях такое случается. Я снова начал читать, но чтение скоро прервалось. - Енох, - вдруг заметил Пейсу, - это еврейское имя, - и добавил авторитетным тоном человека, осведомленного в таких делах: - На военной службе у меня был один дружок, его Енохом звали, еврей был. - Что ж тут удивительного? - сказал Колен. - Как что? - спросил Пейсу и, снова весь подавшись вперед, посмотрел на Колена. - Да ведь родители Еноха были евреи! - Евреи? - переспросил Пейсу, вытаращив глаза и растопырив на коленях свои здоровенные пальцы. - И дедушка и бабушка тоже. - Как! - воскликнул Пейсу. - Адам и Ева евреи были? - А то как же? У Пейсу отвалилась челюсть, с минуту он сидел неподвижно, уставившись на Колена. - Но ведь мы-то произошли от Адама и Евы? - Ну да! - Тогда, значит, и мы евреи? - Конечно, - невозмутимо ответил Колен. Пейсу бессильно откинулся на спинку стула. - Вот бы уж чего никогда не подумал! Переживая это открытие, он, должно быть, и тут искал какой-то подвох, подозревая, что его снова в чем-то обошли, потому что спустя некоторое время с возмущением воскликнул: - Тогда почему же евреи считают, что они больше евреи, чем мы?