И тем не менее почему при наличии огромного количества разнообразных связей и взаимозависимостей Россия за 13 лет после распада СССР из центра притяжения превратилась в своего рода полюс отталкивания для элит из стран – бывших ближайших союзников?
Ответ напрашивается неприятный: во многом из-за собственного высокомерия. До недавнего времени в сознании российского истеблишмента доминировало представление: а все равно никуда они от нас не денутся! Газ-нефть наши, базы наши, великая культура и язык русские, могучая социальная ностальгия направлена тоже в нашу, то есть бывшую советскую сторону. Формирование в бывших союзных республиках национальной идентичности Москва воспринимала когда с раздражением, а когда с иронией.
Между тем на протяжении 90-х годов, пока Кремль имитировал то процесс интеграции на постсоветском пространстве, то сохранение роли России в мире, эта самая идентичность у соседей появлялась.
Кто-то обретал ее с энтузиазмом, кто-то – с обреченностью: старого-то все равно уже не вернешь, а нового Москва не предлагает.
Нельзя сказать, что Россия совсем забросила соседей. Но та активность, что имелась, была направлена исключительно на работу с властями соответствующих стран, а не с их обществами. Власти же проявляли чуткость к интересам и нуждам Москвы, только когда им самим что-то было нужно. Например, поддержка накануне выборов, в исходе которых они не были уверены, или помощь в разрешении острого внутриполитического кризиса.
Между тем западные организации с самого начала активно работали по привычной для себя линии – неправительственные организации, стипендии и гранты, культурные и образовательные программы, то есть работа непосредственно с обществом и воспитание нового поколения, в том числе и политического. Пример Грузии показал, что эта кропотливая и не очень заметная работа начинает приносить плоды.
Когда же Россия пытается воздействовать на общественное сознание соседних стран, то делает это зачастую настолько топорно и бестактно, что, сама того не понимая, добивается прямо противоположного эффекта. Свежий и очень характерный пример – акция по саморекламе Сергея Доренко, который приехал в Киев и объявил вчера о намерении агитировать за лидера местных коммунистов, потому что он, Доренко, "советский человек и имеет право и на эту землю". Мы-то в Москве знаем, что господин Доренко никого, кроме себя, не представляет и вообще, "типа, прикалывается". В Киеве же это, безусловно, воспримут как очередные козни соседей против "друга народа" Ющенко, благо о прежней избирательной специализации видного мастера телевизионного жанра всем хорошо известно. Не случайно украинские коммунисты так активно открестились от агитатора-добровольца.
Сегодня, когда Россия окончательно смирилась с ролью региональной, а не мировой державы и отношения со странами СНГ на всех уровнях наконец-то объявлены главным приоритетом, совершенно не понятно, как реализовывать этот приоритет.
Предыдущая политика Москвы (точнее, ее отсутствие) привела к тому, что все упомянутые выше козыри (газ-нефть, базы и пр.) на практике почти невозможно задействовать.
Любое давление (энергетическое, военное и даже политическое) вызывает мощное противодействие и Запада (США и все более активный в нашем общем ближнем зарубежье ЕС), и собственно объектов этого давления. Даже в случае с загнанной в изоляцию Белоруссией оно не работает, вызывая консолидацию общества и появление антироссийских настроений там, где их отродясь не бывало. Идти на конфронтацию с западными партнерами ради восстановления влияния на соседей никто в Москве не готов, а если и попытается, то для этого ресурсов нет. Странными выглядят и рассуждения о необходимости некого "раздела интересов", например, с США.
Там, где интересы США затрагиваются непосредственно, например, вдоль трубы Баку--Тбилиси--Джейхан, ни на какие сделки Вашингтон не пойдет по определению, а будет действовать, как считает нужным. В других местах – непонятно, как и что делить.
Поскольку западное влияние четко ассоциируется с прогрессом демократии на постсоветском пространстве, а российское, увы, с консервацией режимов советского типа, затруднительно представить себе какую-то договоренность с Вашингтоном или Брюсселем на этот счет. А главное, надо еще уговорить местное население, что косный или скомпрометировавший себя режим для них лучше, чем его смена.
Правда, в последнее время в Москве слышны и новые интонации. Глава международного комитета Госдумы Константин Косачев писал недавно в "Известиях" о том, что Россия должна служить маяком для постсоветского пространства, экспортером не стагнации, а демократии. Мысль очень правильная, но явно запоздалая. Потому что этот экспортный товар у нас теперь в дефиците.
