|
Давно я сюда не заглядывал..
2 Всем:(Особливо ЦК,eNose,Ясен перец)
Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин
-----------
.........
И вот последовал целый ряд прискорбных событий, которые летописец
именует "бесстыжим глуповским неистовством", но которое гораздо прилич-
нее назвать скоропреходящим глуповским баловством.
Начали с того, что стали бросать хлеб под стол и креститься неистовым
обычаем. Обличения того времени полны самых горьких указаний на этот пе-
чальный факт. "Было время, - гремели обличители, - когда глуповцы древ-
них Платонов и Сократов благочестием посрамляли; ныне же не токмо сами
Платонами сделались, но даже того горчае, ибо едва ли и Платон хлеб бо-
жий не в уста, а на пол метал, как нынешняя некая модная затея то делать
повелевает". Но глуповцы не внимали обличителям, и с дерзостью говорили:
"Хлеб пущай свиньи едят, а мы свиней съедим - тот же хлеб будет!" И дю
Шарио не только не возбранял подобных ответов, но даже видел в них воз-
никновение какого-то духа исследования.
Почувствовавши себя на воле, глуповцы с какой-то яростью устремились
по той покатости, которая очутилась под их ногами. Сейчас же они вздума-
ли строить башню, с таким расчетом, чтоб верхний ее конец непременно
упирался в небеса. Но так как архитекторов у них не было, а плотники бы-
ли не ученые и не всегда трезвые, то довели башню до половины и бросили,
и только, быть может, благодаря этому обстоятельству избежали смешения
языков.
Но и этого показалось мало. Забыли глуповцы истинного Бога и прилепи-
лись к идолам. Вспомнили, что еще при Владимире Красном Солнышке некото-
рые вышедшие из употребления боги были сданы в архив, бросились туда и
вытащили двух: Перуна и Волоса. Идолы, несколько веков не знавшие ремон-
та, находились в страшном запущении, а у Перуна даже были нарисованы уг-
лем усы. Тем не менее глуповцам показались они так любы, что немедленно
собрали они сходку и порешили так: знатным обоего пола особам кланяться
Перуну, а смердам - приносить жертвы Волосу. Призвали и причетников и
требовали, чтоб они сделались кудесниками; но они ответа не дали и в
смущении лишь трепетали воскрилиями. Тогда припомнили, что в Стрелецкой
слободе есть некто, именуемый "расстрига Кузьма" (тот самый, который,
если читатель припомнит, задумывал при Бородавкине перейти в раскол), и
послали за ним. Кузьма к этому времени совсем уже оглох и ослеп, но едва
дали ему понюхать монету рубль, как он сейчас же на все согласился и на-
чал выкрикивать что-то непонятное стихами Аверкиева из оперы "Рогнеда".
Дю Шарио смотрел из окна на всю эту церемонию и, держась за бока,
кричал: "Sont-ils be^tes! dieux des dieux! sont-ils be^tes, ces moujiks
de Gloupoff!"22.
Развращение нравов развивалось не по дням, а по часам. Появились ко-
котки и кокодессы; мужчины завели жилетки с неслыханными вырезками, ко-
торые совершенно обнажали грудь; женщины устраивали сзади возвышения,
имевшие прообразовательный смысл и возбуждавшие в прохожих вольные мыс-
ли. Образовался новый язык, получеловечий, полуобезьяний, но во всяком
случае вполне негодный для выражения каких бы то ни было отвлеченных
мыслей. Знатные особы ходили по улицам и пели: "A moi l'pompon", или "La
Venus aux carottes"23, смерды слонялись по кабакам и горланили камаринс-
кую. Мнили, что во время этой гульбы хлеб вырастет сам собой, и потому
перестали возделывать поля. Уважение к старшим исчезло; агитировали воп-
рос, не следует ли, по достижении людьми известных лет, устранять их из
жизни, но корысть одержала верх, и порешили на том, чтобы стариков и
старух продать в рабство. В довершение всего, очистили какой-то манеж и
поставили в нем "Прекрасную Елену", пригласив, в качестве исполнительни-
цы, девицу Бланш Гандон.
И за всем тем продолжали считать себя самым мудрым народом в мире.
И еще, у него-же:
Ведь не в том дело,
что у Брудастого в голове оказался органчик, наигрывавший романсы: "Не
потерплю!" и "Раззорю!", а в том, что есть люди, которых все существование
исчерпывается этими двумя романсами. Есть такие люди или нет?
--------------
Из ПИСЬМA M. E. САЛТЫКОВА К А. Н. ПЫПИНУ
[2 апреля 1871 г., Петербург]
Рецензент обвиняет меня в глумлении над народом и с
некоторою даже гадливостью (вот-то опрятный человек!) отзывается о статье:
"О корени происхождения", где поименовываются головотяпы, моржееды и другие
племена в этом роде. Как подлинный историк, Вы, Александр Николаевич, должны
быть знакомы с Далем и с Сахаровым. Обратитесь к ним, и увидите, что это
племена мною не выдуманные, но суть названия, присвоенные жителям городов
Российской империи. Головотяпы - егорьевцы, гужееды - новгородцы и т. д.
Если уж сам народ так себя честит, то тем более права имеет на это сатирик.
Затем, что касается до моего отношения к народу, то мне кажется, что в слове
"народ" надо отличать два понятия: народ исторический и народ,
представляющий собою идею демократизма. Первому, выносящему на своих плечах
Бородавкиных, Бурчеевых и т. п., я действительно сочувствовать не могу.
Второму я всегда сочувствовал, и все мои сочинения полны этим сочувствием. Я
в первый раз слышу подобный упрек, и, к счастию, слышу от гоголевского
мичмана. Не думайте, многоуважаемый Александр Николаевич, что настоящее
письмо внушено мне разнузданностью самолюбия. Я просто, по чувствам, мною к
Вам питаемым, желал объяснить, что точка зрения, на которой стоит Ваш журнал
относительно меня, не совсем справедлива.
По моему
мнению, разделение жизненных явлений на великие и малые, _низведение_
великих до малых, _возвышение_ малых до великих - вот истинное глумление над
жизнью, несмотря на то что картина, по наружности, выходит очень
трогательная. Тут идет речь уже не о временно-великих или о временно-малых,
но о консолидировании сих величин навсегда
|
